Оригами поединок.
Мастерство
27 0 737

Мастерство как особое свойство характера

Человек при своем рождении нежен и слаб, а при наступлении смерти тверд и крепок. Все существа и растения при своем рождении нежные и слабые, а при гибели сухие и гнилые. Твердое и крепкое — это то, что погибает, а нежное и слабое — это то, что начинает жить. Лао Цзы «Дао дэ цзин»

Япония полна чудес, и у самих японцев все не так как у нас: вместо логики и понятий — изысканные образы, вместо хитроумных орудий и приспособлений — воспитанные и доведенные до запредельного уровня человеческие способности…

В Европе уже с XIX века во всю применяется обучение с помощью инструкторов, например, английского пехотинца отправляли на Опиумную войну уже после двух недель обучения, в Японии же традиционное воспитание и обучение ученика может занимать долгие годы.

Наверное, культ мастерства является главной чертой японца. Мастер может одним движением, отработанным тысячами повторений, выхватить меч и на лету разрубить пистолетную пулю. Постоянные медитации позволяют ему увидеть летящую пулю, которую простой смертный даже не успеет заметить.

Но мастерство присутствует не только в изощренных боевых искусствах — человек должен достигать совершенства во всем: даже в обыкновенном затачивании кухонного ножа или же в снижении количества брака на автомобильном заводе до тысячных долей процента.

Очень хорошо известен путь достижения мастерства, который изложил пушкинский Сальери «…усильным напряженным постоянством…». На Востоке это называется «шлифовать кирпич, чтобы получить зеркало» или «выточить иголку из стального бруса». Но есть другой путь…

Акварелист дает краске свободно течь по листу бумаги и лишь несколькими ударами кисти, слегка направляя ее, создает шедевр. Это слияние автора с замыслом и материалом и является абсолютным мастерством, но оно достигается не столько количеством повторений, сколько глубиной слияния.

«Не тяни за ростки» — гласит китайская пословица. Садовник сажает зерно, удобряет, поливает, пропалывает, но никогда при этом впрямую не заставляет саженец расти. «Недеяние» (У-вэй) — это не безделье, это отсутствие прямого силового воздействия на процессы текущие в Природе. Под деянием здесь понимается насилие над природой, игнорирующее ее законы, и идущее вразрез с естественными процессами. Недеяние — это синергия человека с естественными процессами.

Ткань сама образует складки, бумага так же при попытке ее деформировать образует складки и изломы.

Не изготавливать из бумаги, а управлять естественным процессом образования складок. При попытках силового «противоестественного» делания складок исполнителем, бумага будет сминаться или даже рваться. Мастерство — это искусство управления естественными складками и изломами бумаги, сотрудничество материала и автора. Именно косвенные управляющие воздействия, а не прямые насильственные. Одним из основных качеств, которые следует развивать, является чуткость и способность сливать вектор своих усилий с векторами сил, возникающих при сгибании бумаги. Как в бальном танце или айкидо.

Но этой синергии явно недостаточно, чтобы оригами стало искусством. Чтобы фигурка оригами превратилась в произведение искусства, нужно даже в самой простой фигурке найти: выразительность силуэта, гармонию пропорций, направлений, масс, плоского-объемного, баланса кристальной четкости форм и одновременно легкой небрежности, легкого несовершенства (родинка на щеке красавицы)…

Короче, придется сделать то, что делает любой художник, дизайнер, скульптор, ювелир, архитектор — превратить изображение в образ (само по себе изображение может быть и безобразным).

Для этого автор, до самого конца создания фигуры, не доводит сгибы до полной завершенности, избегая фиксации формы. Форма остается текучей, подвижной, не жесткой. Меняя и направляя форму, углы и пропорции, художник выявляет образ скрытый в бумажной заготовке и делает его выразительным.


После того как образ выявлен и сделан максимально выразительным, все складки сгибаются окончательно, в нужной степени, но не до стадии хорошо выглаженных брюк с бритвой-стрелкой. Где-то это сгибание будет чуть-чуть не до конца, где-то фигурка не сплющится, оставляя складку закругленной и придавая небольшой объем, где-то уголок будет слегка несовершенным. Форма должна остаться живой, не превратившись в мертвый кристалл.


Сгибая подобно роботу по записанной в книге последовательности действий, трудновато добиться живости и изящества. Механические действия несовместимы с мастерством и творчеством. В подавляющем большинстве книг по оригами, обязательно намечают предварительные служебные линии сгиба, по которым потом уже будут произведены окончательные складывания форм. Мастер же откажется от лишних предварительных сгибаний, оставив только подлинно необходимые действия, поскольку в истинном мастерстве нет лишних движений. Нужно учиться складывать форму, а не выполнять механически зарисованную в книге последовательность сгибов, не совсем понимая происходящего в собственных руках.

С самого начала ученику дается задание понять и повторить несложные формы и фигуры оригами, не объясняя как их делать. Подборка фигур идет от простого к сложному и потому задания выполнимы.

Часто задание дается через изображенную достаточно грубо фигуру на доске, либо же дается словесно, не показывая ни фигур, ни изображений.

Например:

1. Сложим конверт.

2. Прижав сверху пальцем, чтобы не развернулся, согнем еще один раз конвертом.

3. Перевернем и в третий раз сложим конверт.

4. Чуть отогнем уголки, вывернем лепестки и получим цветок лотоса.

(Формировать лепестки нужно в высшей степени чутко, иначе они порвутся.)

При таком подходе все задания даются в виде задач, очень сильно напоминающих головоломки или же парадоксальные японские загадки-коаны. Однако последовательность заданий подбирается с соблюдением всех принципов дидактики, от простого к сложному. Даются доступные задания для данной аудитории.

Подобная методика применялась в старину, например, в книгах «Сэмбацуру Ориката» (Тысяча сложенных журавликов) и «Тюсингура Ориката» (не буквально, но по смыслу «Иллюстрации к пьесе Сокровища самурайской верности согнутые из бумаги»). Обе книги изданы настоятелем храма Рокоаном Гидо в 1797 году. Как правило, там давался рисунок конечной фигуры, и читатель должен был сам разгадать эту загадку. А загадки были сложны: некоторые фигуры нельзя было сложить даже теоретически, однако они складывались. Эти изображения были настоящими графическими коанами — загадками, которые можно решить, только выйдя за пределы обыденной логики. Но даже при найденном решении нужно обладать сверхъестественной чуткостью, мастерством и спокойствием, чтобы «ориката» не порвалось во время складывания. Каждая из сверхсложных фигурок должна быть сделана из одного листа бумаги.


При складывании подобного рода фигурок происходит сложное взаимодействие векторов в сгибах, и возникающие рычаги и параллелограммы сил рвут тонкие перемычки надрезанной бумаги. Здесь как раз и проявляется чуткость и умение управлять складками, вступающими друг с другом в конфликт.

Самая сложная из фигур «Сэмбадзуру Ориката» — Кэрёбин. Она очень напоминает пагоду, построенную из журавликов. Даже через года изучения и тренировок эту фигуру по силам сделать лишь немногим.

Автору пришлось столкнуться с «Сэмбадзуру Ориката» в 90-е годы. Михаил Максимович Литвинов однажды дал мне посмотреть любительское видео английской оригамистки японского происхождения Мегуми Бидл (Megumi Biddle), и на нем оказались несколько кадров со страницами из таинственной книги. Видео было очень плохого качества, картинки еле угадывались, — и мне пришлось зарисовывать их, пытаясь на бумаге восстановить чертежи. Но вдруг я осознал, как сделать эти фигуры! В один момент все стало понятно во всех деталях. Это была та самая передача знаний «от сердца к сердцу». Казалось, Рокоан подмигнул мне сквозь толщу веков из нерезкого мерцающего изображения на телеэкране. Правда, Кэрёбина мне удалось сложить много лет спустя, но все остальные фигуры книги словно давали мне подсказки и сами собой складывались под пальцами. Эта книга является настоящим экзаменом при постижении мастерства.

Пройдя такой курс, состоящий из задач разной трудности, тренируясь в умении воссоздавать различные формы средствами оригами, ученик приобретает способность именно воссоздать любое оригами по фотографии или по старинному рисунку, и главное, он научается изображать средствами оригами любой образ из окружающего нас мира или образ-фантазию. То есть он становится способным к творчеству, к сочинению новых фигур.